| ПОЭЗИЯ | Выпуск 69 |
|
* * * Как странно порою мы словно гордимся Не тем, что с Европою выросли рядом, Но кровною связью с простором ордынским, Где деспот и кнут воплощают порядок. Простите за время глагола, что взял я – Хотите, «прошедшее» можно вписать здесь, Раздумьям подобным, увы, не хозяин, Без спросу они надо мной нависают. А, впрочем, признаюсь, порою, как будто, Себя ощущаю неловко-двояко, Как в слове славянском латинская буква, Как хлопец рязанский в кольчуге варяга. ПАМЯТИ ВЕСНЫ 53-го Ждали урагана. Не пронёсся. Стороной столицу обогнул И под вечер мрачным броненосцем Тень Лубянки отошла во мглу. А затем почти что всё умолкло, Стало по-особому свежо, Как медведь полярный, шерстью мокрой Март стряхнул оставшийся снежок. И земля как будто чище стала, Мир уставший память освежил Тем, что в ней всегда мерцало справа, Левым тем, с которым рядом жил. Там, где, замерзая или тая, Перечни печалей и потерь Отмечала в небе запятая Месяца такого, как теперь. КУНЦЕВСКАЯ ЕЛЬ, ИЛИ КАК ОДНАЖДЫ С ДРУЗЬЯМИ Я ПОБЫВАЛ У «ВТОРОЙ ДАЧИ» СТАЛИНА Гнездо диктатора в Кунцево. Притихшие разговоры. Кусочек империи куцый За тёмным глухим забором. Хозяин давно сменился И кто там сейчас – бог ведает. Спросить бы воды, извинившись, Но лучше, конечно, без этого. Вдали силуэт охранника, Собачий лай голосистый, Казалось, что-то отравлено На этой земле российской. Природа летняя властвовала С завидным упорством воина, О генерале Власике Подумалось мне невольно. Случайно ли всё ещё помнится Средь зелени той сочно-рьяной Засохшая ель – покойница, Не выкорченная, упрямая. * * * Люблю Владима Владимыча! Не спутайте, разумеется, – Поэта, что веком был вымучен, Но в веке не разуверился. Люблю его не державного, Кем стал после Окон РОСТА, Но лайнерами и дирижаблями Любующегося как подросток. Того, что без экивоков «Ура!» или «Ненавижу!» В Америке ли лампионовой, В сиреневом ли Париже... (Как сладостям, рад был новому – Всему, но, истины ради, – Варенье предпочитал айвовое Домашнее, из Багдади.) Люблю – шумящего, раннего И – в тихом предсмертном крике С наганом мерзавца Агранова, С неЛЕФовской тенью Брика. Под серым московским дождиком, В чьих каплях блеск алюминия, Пронзительнейшего из безбожников В молитве: «Лиля – люби меня». Любила?.. Жила острожненько, За счастье в годы дремучие Считая, что сын сапожника Назвал его самым лучшим. * * * Есть вещи и чувства, которые путать не нужно – Вечерней и утренней зорь непохожи лучи. Дантеса и Пушкина вместе помянем неужто, Царя с декабристской плеядой в сибирской глуши? От ветра и горя глаза могут стать одинаково мокры, Огонь согревает, но горе подчас от огня. Был общим ГУЛАГ, но без тождества зэков и вохры, Пехота и СМЕРШ никогда не бывали родня. Коварно соседство духовных иллюзий и яви, Где будто бы равен по сути любой пьедестал, – Нет время и смерть никогда ничего не равняли, Но я бы об этом печалиться, право, не стал. * * * Каким сквозняком обворована Души пацаньей вселенная – Тишинка моя дворовая Булыжниковая и сиреневая С площадкою волейбольной, С сараями с кровлей ржавой, С аптекой, где валидолом Меня для отца снабжали. Кем и когда прикарманено, Каким барахольщикам сбыто И старое зеркало мамино, И прочее из того быта. Оглядываюсь – за чертой незримой Тишинские, краснопресненские «Дукатом» дымят и «Примой» Седые мои ровесники. ЗАПИСКА Ю. М. Нет пророков в отечестве, нет оракулов Ни в Америке, ни в России. Признаваясь в любви ко мраку, Скольких, Юнна, вы поразили. Поразили своим презрением К тем, кто жить в темноте не хочет... Пожелал бы я вам прозрения, Да, боюсь, разберёте ль почерк. * * * Мелкий дождь со знакомым акцентом, Конус света от фонаря И трамвай, что ползёт к Зацепе В тёмной ржавчине октября. Патефонная Рио-Рита, Довоенная Мамлакат, Ощущение лабиринта, Привкус спирта и табака. * * * Вспоминаю звезду заоконную, На закатном небе сиявшую В той стране, чьи законы с оковами Были как близнецы сиамские. Впрочем, было же что-то, было же Человеческое в том пространстве, И не всё в душах было выжжено, Сохранясь от гибели не напрасно. Отпечатанное и в дневниковых записях Или в памяти, как у Надежды Яковлевны (Это я о стихах – не о зависти, Не о том, что в углах калякали). Было, было же что-то неуловимое В годы серые сам- и тутиздата, Что, прошедшему равнодушно мимо них, Не понять печаль мою: где ж звезда та? |
|
|
|