| ПОЭЗИЯ | Выпуск 69 |
|
* * * Воистину нелепейшая участь – Застрять в дверях издательства, когда Сквозь чёрный ход не радуясь, не мучась, Без трудного сомненья и стыда, В неё врывались рыцари мгновений И думали с лукавой простотой, Что Пушкина иль Блока дивный гений Передаётся – лишь точней настрой На их волну преемственную лиру – О, бескорыстье подлого пера, Но сопричастность внутреннему миру И душам тех, кто пережил свой прах, Не всем дана. Их тени смотрят строго За каждым чувством мыслью и строкой. Работа в стол – работа без итога, Без доблести, но с личною судьбой. * * * В луче, скользящем сквозь окно, Мерцает Млечный путь пылинок. Я взглядом сделал фотоснимок, Но лучше бы отснять кино. Галактик тьма. Среди планет Земной орбиты вроде нет. И нет, и есть. А дело в том, Что вся земля – родильный дом. Но что родит – то поглотит: Будь то москит, иль дуб, иль кит. Трагикомический масштаб: Я – плоть и прах. Я – царь и раб. А если был бы астроном, Рванул бы резво в гастроном. Бутылки мало. Взял бы две. Чтоб мысль сияла в голове. А пыль в луче – как ни крути – Подобье Млечного пути. НА СТРАСТНОЙ Дождь отшумел. А небо так же – серо. От городской простуженной весны То гарью тянет, то как будто серой, То чувством неосознанной вины. Расплывчаты не только очертанья Дворцов и зданий влажного моста… Голгофа облаков несёт распятье С незримым очертанием Христа. * * * Н. Смирнову Оркестр из чайников, кастрюль Под сводом кухни коммунальной Звучал симфонией реальной, А за окном сиял июль. В рассветном пухе тополей Скользили семена вдоль неба, А мы стихами вместо хлеба Пытались закусить портвейн. Мой юный друг (хватало сил) В себе воссоздавал мгновенья И нимб труда и вдохновенья Над ним замедленно всходил. А он, воинственно дыша, Читал стихи про Васин остров. Он остров чувствовал так остро: Срослась с Васильевским душа. Он даже чаек ревновал, Что видят остров с небосклона, Его наитье было склонно Зеркально отразить овал Его прибрежной полосы И Стрелки выпуклые грани, Проходники, трущобы, бани И рынка ржавые весы. Он даже мог презерватив Изобразить на фоне снега, Да так, что страсть, и стон, и нега Звучали сквозь его мотив. Он восклицал: «Среди невежд Поэзия в чем виновата? И только доблесть самиздата Нам дарит призраки надежд». Он повторял: «Поэт – судьба, Он генератор графоманов И прочих рыцарей-удавов От Евтушенко до Горба». «Ну это, Коля, ты загнул. Они, конечно же, поэты, В них дух, и боль, и соль планеты». «Молчи, есть Гете, Дант, Катулл». Я поперхнулся и зевнул. В нем жил Вселенский метроном Он утром вызывал соседку И та, загнав бутылки в сетку, Плыла сдавать их в гастроном. О братство коммунальных нор, Сплошной социализм эпохи И только крик, и мат, и вздохи В себе я слышу до сих пор. А Коля, кончив свой психфак, Махнул к янтарному откосу, Где звезды, заплетая косу, Косятся на земных зевак. Его стихов младой азарт Не смог преодолеть цензуру. Ее закрыл как амбразуру Собою Морев Александр. Он в шахту бросился метро, Рубашкой вывернув нутро. А рядом слово за рубли Толкала кодла графоманов И прочих рыцарей обманов, Душивших нас из-за любви К себе, и к славе, и Отчизне, И, став бессмертными при жизни, Пытались Музу отлучить От дел, порученных ей небом. Но пуст оказывался невод, Заброшенный в пучину слов. Каков посыл – таков улов. |
|
|
|